Видео, Ветераны, Чечня, Интервью

Неудобная правда от ветерана Чечни

 

 Чеченская война давно закончилась, но отголоски той страшной войны слышны до сих пор. Годовщина новогоднего штурма Грозного хороший повод вспомнить о том как живут сейчас ветераны той войны восстановившие конституционный порядок на территории этой некогда мятежной республики. 

 

Алексей Хренин ветеран боевых действий в Чечне, отслужил срочную службу во времена второй Чеченской войны. Алексей рассказал о своей службе, о предательстве, о том, как был на один шаг от смерти, о том, как боролся за свои права и о буднях фронтового почтальона.

В какой части ты служил до отправки в Чечню?

- Служить я пошел 1999 году, попал в военную часть 65237 это связная часть, бригада связная тогда там была, в Сертолово.  Я попал в учебку, прошел присягу. Отслужил полгода получил звание младшего сержанта, преподавал одно время радисвязь.  В то время как раз началась вторая Чеченская война. Пришел приказ к нам в часть о нехватке личного состава, пришел командир и просто показал пальцем, грубо говоря «ты, ты и ты, вот пять человек, собираетесь и через пару дней едите в Чечню».

В первую Чеченскую кампанию, как известно, на войну отправляли необученных солдат. Была ли у вас какая-то подготовка?

- Сначала нас отправили в Печенгу на подготовку, там в течение двух недель на полигоне мы проходили обучение, кидали гранаты. Оттуда мы уже выехали в Чечню. Ехали пять суток, все замучились, устали, даже воды не было, ехали в спецпоезде из пяти вагонов. Когда подъезжали к Ханкале жара была в поезде пятьдесят градусов. Нам напоминали, что надо пригнуться, вечерами нельзя было выходить курить, потому что снайпера работали, были случаи когда они пробивали головы ребятам.

Сколько вас туда ехало?

- Нас туда выдвинулась рота целая, человек сто наверное. В Чечню я не напрашивался, особо ехать у меня желания не было. Как некоторые говорили потом, обвиняли, что я якобы туда за деньгами поехал, за боевыми, но нет, на самом деле я не просился туда, я хотел  спокойно отслужить и вернуться домой, дал Бог, вернулся живой.

В какую часть распределили  в Чечне?

- В Чечне я попал в часть в поселке Борзой Шатойского района, которая на тот момент носила название 58 армия 291 Евпаторийская бригада. Мне поступило предложение стать почтальоном, во всех частях была сформирована доставка писем, были выделены какие-то вертолеты, автотранспорт, а в нашем полку было все на честном слове - поехал  - забрал, не поехал  - письма никто не увидит. Вот тогда и началась моя командировочная служба фронтового почтальона. В этих командировках все зависело от меня, я мог выезжать в любое время. Был случай, когда я ехал обратно к себе в полк с письмами, в тот день я взял оружие АКС-У, обычно оружие не брал. Ехал с чеченцем, который вез к нам в поселок кирпичи для строительства казарм, ехали очень медленно. Мы поднимались в гору, в Аргунское ущелье, начинало темнеть. Из ущелья выскочило три человека, было темно, но различить можно было — один был в зеленой повязке, с «мухой» сзади, наперевес, с автоматом, остановили машину. У меня был мешок с письмами, меня вывели из машины, письма посыпались в грязь. Меня к кабине прижали, автомат к животу приставили и чеченец на ломанном русском спросил «Ты что здесь делаешь, кто такой? По контракту или по срочной службе?», я ему с трясущимися руками отвечаю, что везу письма солдатам, а у самого в голове мысли о том, что автомат за сиденьем, не дай Бог сейчас увидят, могут убить. Вдалеке появился свет фар, тогда чеченец махнул рукой и сказал мне «Еще раз увижу — убью». Я быстро с грязью собрал эти письма и сел в машину. Если бы не этот свет фар, то не знаю где бы я был сейчас, может в Аргуне плавал…

- И не раз мне так везло. Был у нас прапорщик командир ФПС (фельдъегерская-почтовая служба), они вместе с водителем ехали  в Грозный, развозили почту.  Как-то раз договорились с ними поехать утром, сделать фотографии на память. Но я проспал к моему счастью, буквально опоздал на минут десять, их маршрут шел через площадь Минутка на бульвар Дудаева, они раздавали на блокпостах почту. Вечером от них никаких сведений не было, а позже стало известно, что они попали в плен. Через месяц я увидел их, они были в жутчайшем состоянии грязные, голодные, они сбежали из плена, был какой-то чеченский мусульманский праздник, Курбайн-байрам, не помню уже, они смогли сбежать. Одного в комендатуру отправили, ФСБ проверяли, думали, что завербованный, другого тоже отправили в другую часть, вот эта участь ждала всех, кто попал в плен.

Как проходил процесс увольнения?

- За день до увольнения в полк к нам привезли деньги, боевые, процесс происходил диким образом. Было сделано так, чтобы все солдаты молодые, которые в принципе и так в юриспруденции не разбираются, быстро расписались в ведомости за получение боевых и в конечном итоге были выпровожены. Нам объяснили, чтобы у нас не украли за ночь деньги, чтобы никто не потерял деньги, надо за них расписаться в ведомости, дескать, целесообразно оставить деньги при штабе, «за полгода вы получите деньги, а за последние два-три месяца службы мы вам потом домой отправим, вы главное распишитесь,  что получили в полном объеме эти деньги» - вот так говорили. Была большая очередь в штаб, это проходило вечером, всех торопили. Был ажиотаж, сумбур наведен, все было сделано для того, чтобы получить подписи от зеленых дурачков, от нас, росписи за получение своих денег.

- Прилетев в Ханкалу, я подошел к капитану просить свои деньги. А еще в Борзой на взлетной полосе с нами были дагестанцы, которые решили не лететь на вертолете,  а заказали такси и уехали. Я подошел к капитану и попросил денег, а он говорит -  а я все ваши деньги отдал вашему старшему еще в вашем полку в Борзой, я отвечаю, что мы не назначали никого «старшим». Он нам меня смотрит и говорит, что отдал все деньги дагестанцу, который представился старшим. И соответственно, я ничего не получил и таких как я было четверо, это я уже потом узнал. Остальные ребята, которые летели с нами уехали домой, но никаких оставшихся денег за последние месяцы они по сей день не получили, я созванивался, уже заканчивается семнадцатый год, но никто не увидел этих обещанных денег, вообще никто.

- Мне пришлось обратно вернуться в Ханкалу,  через часа три-четыре на следующем борту прилетели еще четверо наших, которые как и я остались ни с чем, они мне рассказали, что видели, как дагестанцы делили деньги в кустах, они с нашими деньгами благополучно уехали к себе домой. Так как у нас были уже увольнительные, мы нигде не числились, на питании не стояли, мы остались отколоты от полка, сами по себе. Нам надо было искать место пребывания, ночлега. Мы пошли в поселок Шатой, просто пошли как цыганята какие-то, шпана, пришли к какому-то дому, там открыла бабушка старенькая, мы объяснили ей ситуацию, сказали, что остались никому не нужные и попросили пожить у нее. Она согласилась и выделила нам отдельную комнату.  Мы не просто так жили, отрабатывали, мы сделали ей забор, починили крышу. Я также ежедневно ходил в полк к штабу и пытался выбить деньги за последние два-три месяца за которые нам обещали заплатить уже дома, чтобы мы могли вернуться домой, но безуспешно. В апреле прилетала проверка из Москвы, генералы, так как мы уже нигде не числились и были уволены, я без субординации подошел к генералу и рассказал ситуацию нашу, мне удалось выбить деньги ребятам за последние два месяца, для себя я получил деньги только за последний месяц, но нам было все равно, главное уехать поскорее из Чечни домой.

Не страшно было оставаться в Чечне? Ведь известно много случаев, когда солдаты пропадали без вести и об их местонахождении ничего неизвестно до сих пор.

- Мы жили в Чеченском поселке целый месяц. После того, как удалось получить эти деньги, которых хватало только на дорогу, было решено на следующее утро уезжать. Придя домой в Шатой мы планировали собрать вещи и ехать домой, но напоследок нас ждал неприятный сюрприз. Ночью в одиннадцать часов вечера, в дверь постучали чеченцы с зелеными повязками, с оружием. Говорили что-то на чеченском по рации, забрали у нас военные билеты. С нами на ломанном русском пытались что-то выяснить, это все в последний день, когда мы готовы уже были ехать к дому. За нас вписались бабушки, у которых мы жили, взмолились, со слезами просили нас отпустить, нас пожалели, я думаю, отдали военные нам билеты. Было решено пораньше с утра ехать через Ингушетию домой. Мы могли напоследок попасть в плен и никто бы не стал нас искать, так как мы нигде не числились.

- Когда заехали в Ингушетию начались приключения, нас постоянно обыскивали. Все было заточено у ингушских сотрудников внутренних дел на то, что при виде молодого человека славянской внешности вязать его любой ценой,  что угодно приписывать, задерживать, вымогая деньги, или даже не вымогая, было много случаев,  я слышал, по рассказам солдат, что выбрасывали из вертолетов дембелей, также пропадали без вести ребята которые ехали с деньгами. В поезде меня тоже обыскивали, и вновь все дном перерыли, пасту выдавливали, швы проверяли, я ощущал террористом каким-то, опущенным настолько, что даже у меня нет слов.

После того как приехали домой в Петербург, обращались куда-либо?

- Да, обращался. Но ничего в конечном итоге не решилось. Все сошло на нет, обращался к адвокатам, юристам, организациям, был личный адвокат, который вел мое дело. Делали запросы на Минобороны в Москву. Но деньги ушли и все те деньги, что нам обещали заплатить за последние два-три месяца, никто эти деньги по сей день не получил. Схема была такова: начфин привозил деньги, грубо говоря, миллионов сто, оттуда забиралось миллионов тридцать руководящим лицам, и, кстати, думаю, проверка московская прилетала не с проста, а за откатом, за своей частью из наших боевых, не утверждаю, но скорее всего так и было и эти деньги распределялись среди высшего офицерского состава. Я созванивался со своими сослуживцами никто ничего не получил по сей день. Это была организованная криминальная схема, она была заточена на выемку денег с простых солдат. Я знал, кто преследует свои какие-либо цели, все было изначально ясно, мы были просто живым мясом, играли ключевую роль в их планах, они решали какие-то свои финансовые вопросы, а их щитом были мы — ни в чем неповинные ребята.

Изначально, вся эта война - это большое преступление. Да, ребята верили, что погибали за свободу, за Родину, но я изначально понимал, что мне идти не за что, что пришла преступная власть во главе с Ельциным и они заняты распилом активов СССР, а мы все жертвы этой войны, ребята умирали ни за что.

История Алексея - показатель равнодушия государственной машины к судьбам отдельных людей и таких историй множество. После войны эти ребята стали никому не нужны, их использовали и забыли, как отработанный материал. Но о тех, кто проливал кровь за нашу страну, за нашу безопасность нельзя забывать, социально справедливое государство - это государство, которое заботится о своих гражданах.

Оксана Борисова

 

 

 

 

GP LOGO horizont© 2017 газета "Гражданский патруль". Все права защищены.
Электронная версия газеты Гражданский патруль Номер свидетельства: ПИ № ФС 77 – 70781